Определение морали в этом досье взято из романа, который я пишу в свободное время, под названием «Суд совести».

Один его отрывок относится к описанной здесь ситуации ближе, чем мне хотелось бы:

«Она усадила его и рассказала, что думал его отец. Не что думала она. Что думал Алексей — то, что она хранила, как хранила всё, и что отдавала ему теперь, потому что считала, что это ему причитается.

Его отец, сказала она, не хотел бы этого. Его отец считал, что драться — отдавать своё тело на побои и учиться бить других, отвечать людям, которые спорят силой, тем, что учишься тому же, — значит уже проиграть. Не драку. То, что выше. Алексей думал, что у громилы нет ценностей и что он ненавидит высшие ценности порядочных людей, и что его цель — сорвать с них эти ценности, не причиняя им боли, а стаскивая их вниз, на свой уровень. Он верил, что о людях можно судить только по их собственным поступкам, а не по поступкам других.

Иван выслушал всё — с разбитой губой и лицом десятилетнего — и услышал в этом, как мёртвый отец просит его быть слабым. Рассуждать. Надеяться. Стоять с открытыми ладонями. Он услышал мольбу и понял её полностью. Это было самое ясное, что он когда-либо понял об отце.

Иван поблагодарил мать — он был вежливый мальчик. На следующее утро он вернулся в спортзал.

Она больше не пыталась. Она рассказала ему то, во что по-настоящему верил его отец, увидела, как это стало топливом, и несла это молча, годами, как несла всё».

Я начал читать это иначе: уже три месяца восстановление доступа к собственному дому забирает время и внимание, которые я предпочёл бы отдать этой книге и работе, которая мне дорога. Это цена, которую заставило меня заплатить поведение Next и которой нет ни в одном счёте, — и, пожалуй, именно так они и держат собственников в узде.

В такие времена стоит вспомнить Фридриха Ницше, «По ту сторону добра и зла»:

«Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя».

Он не говорил, что с чудовищами не надо сражаться. Он говорил, чего эта борьба стоит тому, кто борется, и просил его это заметить. Это досье — моя попытка сражаться средствами того высшего, во что верил Алексей: записями, датами, собственными словами другой стороны и не большей силой, чем способны нести слова.

Я прожил в Батуми больше трёх лет, и он дал мне покой, которого я не находил нигде больше. Это досье написано для города не меньше, чем против одной компании в нём.